Brent торгуется по $105 за баррель. Рынок акций, судя по всему, воспринимает это как фоновый шум. Я воспринимаю это как рецессионный сигнал — один из наиболее чётких, которые сейчас доступны.
Начну с исторических данных, потому что паттерн здесь недвусмысленный. Десяти из двенадцати последних рецессий — начиная с 1970-х — предшествовало значительное удорожание нефти. Механизм хорошо изучен: нефть является налогом на экономику, который отражается в потребительских ценах прежде, чем попасть в данные по ВВП. К моменту выхода пересмотренных данных ущерб уже встроен в поведение потребителей, маржу компаний и качество кредитов.
При $105 Brent торгуется на 40% выше уровней, предшествовавших конфликту восемнадцать месяцев назад. По любому историческому стандарту — это значительный шок предложения.
Премия за Ормуз в $35
Нынешняя цена Brent определяется не только фундаментальными факторами. Внутри отметки $105 скрыта так называемая «ормузская премия» — трейдеры оценивают её примерно в $35 за баррель. Это геополитическая составляющая риска: вероятностно взвешенная стоимость перебоя в Ормузском проливе, через который проходит около 20% мировых поставок нефти.
Я слежу за тем, как эта премия изменялась последние полгода. Она не снизилась. Она фактически выросла — с примерно $20 в январе до $35 сейчас. Это расширение геополитической надбавки говорит о важной вещи: игроки с наибольшими ставками — крупные нефтетрейдеры, нефтепереработчики, танкерные операторы — не ставят на деэскалацию. Они наращивают страховые ставки на обратный сценарий.
Дисциплина ОПЕК+ держится
Саудовская Аравия и Россия, несмотря на дипломатическое давление и внутренние разногласия по другим вопросам, сохраняют производственную дисциплину в рамках ОПЕК+. Картель продолжает сдерживать добычу относительно заявленных мощностей.
С точки зрения теории игр это неудивительно. При $105 за баррель и Саудовская Аравия, и Россия работают с профицитом бюджета. Фискальная точка безубыточности для Эр-Рияда оценивается примерно в $80, для Москвы — около $70. При $105 обе страны вполне прибыльны даже с учётом дисконтов на российскую нефть.
Ограничения американского сланца
Естественным противовесом ценовой власти ОПЕК является добыча сланца в США. Но в этом цикле реакция сланцевой отрасли ограничена. Ключевая проблема — запасы DUC (пробуренные, но незавершённые скважины), отражающие способность отрасли быстро наращивать добычу при высоких ценах. Этот резерв был во многом исчерпан за последние два года. Когда нефтяные цены вновь пошли вверх, традиционный механизм быстрого реагирования сланцевой отрасли оказался менее эффективным.
Я отслеживаю данные по буровым установкам еженедельно. Наращивание бурения идёт, но срок от начала бурения до выхода на добычу для новых скважин составляет шесть–девять месяцев. Это значит, что реакция со стороны предложения будет измеряться кварталами, а не неделями.
Воздействие на потребителя: где это проявляется
Розничные цены на топливо — наиболее очевидный трансмиссионный механизм. Средние цены на заправке выросли примерно на 18% год к году, следуя за нефтью с типичным лагом в четыре–шесть недель. Это накладывается на CPI в 3,8% — уже значительно выше целевых 2% ФРС.
Розничный сектор испытывает давление. ETF на розничный сектор XRT снизился на 6% за последнюю неделю, что стало четвёртым подряд недельным падением. Опросы потребительской уверенности ухудшаются. Уровень просрочки по кредитным картам (90 дней) вырос до 3,2% с 2,7% год назад.
Мой вывод: мы наблюдаем ранние признаки разрушения спроса. Пока это не отражается в широких фондовых индексах, остающихся вблизи исторических максимумов. Расхождение между потребительскими данными и тем, что закладывают оценки акций, — одно из наиболее острых в этом цикле.
Математика стагфляции
Нефть по $105 влияет на CPI с лагом. CPI уже на уровне 3,8%. Если цены на энергоносители удержатся на текущих уровнях до III квартала, динамика CPI во второй половине 2026 года ухудшится — возможно, до 4–4,5%. Добавьте к этому повышение ставки ФРС при Уорше — и получите сценарий стагфляции: нефтяное давление на потребителя + удорожание кредита + рынок акций, заложивший мягкую посадку, которая не материализуется.
Исторический аналог с 1970-ми неудобен. Я не предрекаю его повторения. Но вероятностный вес этого сценария явно недооценён рынком.
Я наращивал долю в акциях энергетических компаний последний квартал. При $105 за Brent интегрированные нефтяные компании генерируют значительный свободный денежный поток. Энергетика остаётся одним из немногих секторов без перегретых оценок.
Рынок воспринимает Brent по $105 как фоновую переменную. Я считаю её главной переменной в своём макро-портфеле прямо сейчас.
— Руслан Аверин, averin.com